Нахлебавшись интернатовской жизни, две малолетние девочки вернутся в семью. Интернатовские дети «Моя жизнь могла сложиться гораздо лучше»

И вот, наконец, третья статья. В ней — две печальные истории. В первом случае после возвращения в интернат подросток покончил с собой. Во второй — только начавший жизнь малыш вместо семьи попадет в Дом малютки при живых родителях. В общем, о нелегком выборе взрослых и последствиях их решений.

Разговор с женщиной, чей воспитанник после возвращения в интернат, повесился

Именно эта история натолкнула на мысль« покопаться» во вторичном сиротстве. Когда писали про юного самоубийцу из Шаталова, стало известно, что его перед этим вернули из приемной семьи в детский дом.

При этом в интернате сказали, что таких много...

Тогда женщина, взявшая его на воспитание, казалась многим чуть ли не самым ужасным человеком на свете. Однако беседа с ней показала ситуацию с другой стороны.

Вова — трижды« приемыш»

У Ларисы Леонидовны четверо детей. Все приемные, своих она не могла иметь. Первую малышку, Настю, удочерила в 24 года. А когда Анастасии было уже 12 лет, она с мужем решила усыновить еще одного ребенка: мальчика. Из приюта, что на улице Неверовского в Смоленске.

Директор показала фото Вовы, рассказала, что мать лишена прав, что он был уже в двух патронатных семьях, но нигде почему-то не прижился. Ему тогда было 7 лет.

— Мы, без сомнений, решили взять его. Воспитывали с мужем Володю до 14 лет. Не сказать, что он очень трудный, просто шустрый. Обмана не переносил и еще на него никогда нельзя было повышать голос, — рассказывала мне женщина.

Бездетная многодетная

Кроме перечисленных двух, женщина еще брала четверых из инерната. Трое детей до сих пор с ней. А одного забрала мама, когда вернулась из мест заключения. Освободилась, ее дочки оформили опеку над этим малышом. И ребенка забрали.

— Позже я нашла Степана в интернате в Прудках. На голове — восемь швов. Его мама уже на том свете, он снова стал никому не нужным и попал в детский дом. Я хотела забрать его, но мне не дали: жилплощадь маленькая. Учитывают ведь всех, кто в доме живет, а семья у меня уже большая: супруг и трое деток, а старшая, Настя, уже замужем — она отдельно. Вот внуков мне подарила.

По словам женщины, у нее со всеми детьми хорошие отношения. Беда случилась только с Володей.

— Что сказать... Это трагедия. Страшная трагедия. Мой дом всегда был для него открыт. Что с ним произошло? Не знаю. Зря я согласилась отправить его в интернат...

Мам, отпусти меня

Уже в подростковом возрасте у Владимира появились две родные сестры. Они захотели с ним сблизиться, брать на выходные. Женщина предложила все это решить через« опеку». Общение с сестрами ей не особо нравилось. Было много разговоров. И он сказал:

— Мам, отпусти меня в интернат. У меня там родная сестра живет, в Шаталово. Хочу с ней видеться. Я люблю тебя, но ведь и сестра родная. А то сбегать буду.

Одна из сестер Владимира сама воспитывалась в этом интернате. Возможно, что разговор с ней повлиял на его решение вернуться в детский дом.

— И я согласилась. Моя ошибка, что я написала этот отказ по его просьбе , — вспоминала женщина.

Потом они созванивались.

— Мам, у меня все в порядке, — говорил он.

Писал разные сообщения в «Одноклассниках». Ни на что не жаловался. А потом — известие: повесился.

- Если бы я знала, что с ним что-то не так, я бы забрала, я бы вытащила , — с горечью говорила мне собеседница. — Это такая боль...

Впрочем, в органах опеки мне сказали, что между Ларисой Леонидовной и Владимиром был конфликт. Подросток был трудный, курил« спайс». Скорее всего, именно это и привело к страшным последствиям: возвращению в интернат и самоубийству.

Еще одна нерождественская история

Распиаренный во многих СМИ случай счастливого усыновления молодой пары(Смоленская пара 15-летних сирот и их ребенок спасены Российское законодательство местами негуманно. Но ребятам повезло ) закончился возвращением всех троих в приют. Писатель, психолог Юлия Жемчужная посочувствовала 15-летней беременной девушке-сироте. Тогда было известно, что если Полину не усыновить, ее ребенок попадет в интернат. Усыновила и ее, и папу ребенка, и их новорожденного.

Казалось, счастье должно переполнять всех. Но... Вскоре парень начал писать письма в ведомства о том, что его условия проживания не устраивают. Дом без удобств, хозяйство большое, нужно трудиться и т д. Все это, видимо, было далеко от того, о чем мечтали юные родители. И даже то, что их ребенок теперь окажется в доме малютки, не остановило никого. Они захотели уехать. А контролирующие органы, и без того с недоверием отнесшиеся к этой истории, начали череду проверок.

И вот итог — запись в Фейсбуке у режиссера Ольги Синяевой, внимательно следившей за развитием событий: «Полгода длилась эта эпопея... „Рождественская история“ была лишь иллюзией, а в реальности дурной сон с анонимками, милицией, прокуратурой... Сегодня чиновники добили эту историю. Юлия Григорьевна больше не опекун Олега, Полины и 4-месячной Сони. Она отказалась сама. Просто это стало выше человеческих сил. Я ей очень сочувствую. Кто умеет, помолитесь, пожалуйста, за Юлю и ее детей. Бывших и настоящих».

Вот и сказке конец.

Право выбора

Безусловно, право выбора где и с кем жить есть как у взрослых, так и у детей. Впрочем, родные чада обычно об этом не задумываются(если не брать« крайние« ситуации с побоями и издевательствами родителей над ними). Ведь у них в мыслях не мелькает интернат с привычным укладом жизни, старыми друзьями и до неприличия знакомыми воспитателями. Кровные дети родились с данностью: вот твои родители и вот твой дом.

Протестовать против этого глупо. А если подросток и решится на побег из дома, то обычно это заканчивается простой лупкой без вопросов: «Может, ты хочешь пожить где-то в другом месте?» И даже если мама и постращает тем, что отдаст ребенка куда-то, то никто не воспримет это всерьез, как реальное предложение. В ответ разве только прокричит подросток: «Я не просил меня рожать!» Но ни папа, ни мама не подумают его по-быстрому абортировать.

А вот если приемный скажет: «Я не просил меня забирать из детдома!» То тут уже мысль о социальном аборте закрадется в душу: «Хочет назад, неблагодарный». А подросток уже увлекся игрой — видит: зацепило. Да к тому же уже и правда хочется к друзьям. Вот и рушится семейное счастье на глазах...

При всем этом, стоит отметить, что последнее слово в подобных ситуациях — за взрослыми. Именно на них навсегда ложится груз письменного отказа, возврата ребенка в детский дом. Пусть он и говорит, что сам хочет уехать, может, даже требует этого, а все равно отказываются именно родители. И ответственность за принятое решение неизбежно лежит на их плечах. Ведь усыновлять или нет — тоже решали они, ребенок мог повлиять только косвенно.

В ближайшем будущем — четвертая, заключительная, статья. В ней — интервью со специалистами по усыновлению: первым заместителем начальника Департамента Смоленской области по образованию, науке и делам молодёжи Николаем Николаевичем Колпачковым; и. о. начальника отдела опеки, попечительства и интернатных учреждений Еленой Александровной Корнеевой и ведущим специалистом отдела опеки, попечительства и интернатных учреждений Светланой Михайловной Цыпкиной.

Для 9-летней Оксаны и 12-летней Маши 11 февраля 2016 года стало особым днем. Именно в этот день в суде решался вопрос жить: «Будут они жить в семье или где-нибудь в интернате?». Отца и мать должны были лишить родительских прав, а детей забрать из семьи.

На суд пришел только отец девчушек, Виталий, 1970 года рождения. Мать Алена, 1982 года рождения, на слушание не явилась.

Виталий рассказал суду, что женился 13 лет назад. Работал. Оксана была в декретном отпуске по уходу за детьми. Стала часто прикладываться к бутылке со своими знакомыми. Он пытался лечить ее. Но первое, что она сделала. выйдя из наркодиспансера, напилась в стельку.

После развода в 2014 году дети остались с Аленой. Она сказала, что уехала к родителям в село. В действительности, скиталась по квартирам и пьянствовала. Детей в этом же году отдала в интернат.

– Я своих детей люблю, и сделаю все для того, чтобы они были со мной, – заверил судью Виталий. – Моя бывшая жена не в состоянии заниматься воспитанием. А о том, что она определила детей в интернат я узнал не сразу. Алена приходила ко мне, просила деньги. Я не отказывал. Покупал девчонкам телефоны, которые они теряли, одежду, обувь… Давал деньги на еду. Она говорила, что на выходных забирает детей из интерната…

Своего жилья у Виталия нет, поэтому и возник вопрос: «Можно ли ему доверять дочерей?». Но помогла его сестра. Она отдала Виталию в пользование собственную 2-х комнатную квартиру, с мебелью и домашней утварью. Она же наняла адвоката для брата, и ходит на каждое судебное заседание, переживая за семью не чужого ей человека.

12-летняя Маша, которую Виталий забрал из интерната, уже проживает с отцом. Оксана находится в санатории в Днепропетровске, и он ее навещает.

Суд пригласил на следующее заседание гражданскую жену Виталия. На это же заседание, 24 февраля, придут и девочки, чтобы сказать, согласны ли они проживать вместе с папой или же нет.
Социальные службы,служба по делам детей вместе с опекунским советом проверят жилищно-материальные условия, – проверят есть ли кровати, письменный стол, одежда… Заглянут в холодильник, чтобы посмотреть получают ли девочки витамины.

Но в Павлограде, наверное, ни один и ни два ребенка, в доме которых вообще отсутствуют холодильники. Жизнь впроголодь и безумная алкогольная жизнь родителей, со скандалами, драками и нищетой знакомы многим ребятам. По информации www.begemot.dp.ua, в Павлоградском интернате сегодня находятся 35 никому не нужных детей, которым некому рассказать о себе и не к кому, хотя бы изредка, прислониться.

Письменный стол и тумбочку им найдут. И кашей накормят. Только родителей письменным столом не заменишь. А 9-летней Оксане и 12-летней Маше 11 февраля судьба улыбнулась, – у них есть настоящий отец, который их любит, и суд ему, надеемся, не откажет.

О жизни выпускниц детдомов написано не так много. Чаще всего под пристальным вниманием жизнь мальчишек — больше всего проблем приносят именно они, сначала в сиротском учреждении, потом за его пределами. Девочки — не такая проблема для общества, однако у них самих проблем море. И одна из главных — многие из них не могут создать нормальную семью и стать матерью.Нет, конечно они рожают. И конечно замуж выходят. Однако очень часто все это заканчивается полнейшим фиаско: брак разваливается, а от детей отказываются еще в роддоме. Причина — в неспособности и неготовности молодой женщины нести материнскую нагрузку, решать житейские проблемы. Для этого нужен опыт, хотя бы подсмотренный в детстве. Детдомовским девчонкам не у кого подсмотреть.
Все лежит в области их становления сначала как девочек, потом девушек в рамках сиротского учреждения. Где довольно часто они ими так и не становятся. Опять же — внешне становятся, и только. Воспитанницам детдома не позавидуешь. Сначала им трудно встроиться в фактически мальчишеский детский дом, затем выживать в нем. Ведь там деление на мальчиков и девочек чисто визуальное. Приходится быть в постоянном напряжении, отстаивая свои права. Девочка научается отбиваться даже в самых простых ситуациях не словами или паузой, а наоборот — агрессивно, часто истово. Потому что иначе не выживешь в этой среде. Других опций для регулирования отношений им не предлагают. Успешная в детдоме девочка вряд ли будет столь же успешна во взрослой жизни — потому что главное орудие, агрессия, за воротами сиротского учреждения становится не достоинством, а недостатком.
Что еще происходит — у сирот нет представлений о личностном пространстве. И отсутствует нормальное половое воспитание. Это сложно замерить, но это отражается на будущей жизни. И когда я вижу фотографии, на которых тискаются не только сироты, но и приходящие добровольцы, мне понятно, что стирание границ личностного пространства продолжают и волонтеры. Процесс этот остановить невозможно, и часто он уже и нужен детям, они привыкают к этим самым обниманиям. Это уже их личностный минус. Возможно ли это поправить? Теоретически да, к примеру ввести раздельное воспитание, добавить сотрудников-мужчин (пока подавляющее большинство сотрудников в детдомах — женщины). Но это опять же будет искоренение одной проблемы обретением новой, несколько другой, иного содержания. Дети будут жить раздельно, но опыта отцовства и материнства так и не получат.
Опыт, который передает ребенку мама или папа сложно спроецировать и передать из ложечки, для этого нужен контакт, процесс, связь, сотрудничество. Возможно ли в рамках детского дома создать условия, при которых девушки получат эмпирический материнский опыт?
Опять же — только теоретически. Большинство сотрудников — женщины. Может, они передадут свой опыт воспитанницам? А то пока девочки-сироты не видят в воспитательницах лишь исполнителей. Но никак женщин с разносторонним опытом, интересами, потребностями, проблемами. Однако даже при всем желании сотрудницы детского дома не смогут изобразить семейную жизнь на работе. Да и не будут они делиться опытом — не для того они там не для того.
Вывод очевиден — для того, чтобы девочка-сирота стала успешной именно как женщина, как мать, в детстве ей нужна семья. Пусть гостевая, но семья. А так будет бесконечное повторение пройденного, выпускницы детдомов будут воспринимать жесткое обращение к себе как настоящее отношение, потому что иного не знали. А ведь любовь и чувства это нечто иное.

Еще в советское время, мы, — дети детского дома, — довольно часто общались с детьми из интернатной системы, и уже спустя годы хочется сказать, что дети, выходящие из этой государственной системы, терпят в жизни фиаско не меньше сирот, а может и больше.

Нередко мы и дрались именно потому, что считали, что интернатовские дети живут более комфортно, у них есть родители, а значит они не такие, как мы. Мы довольно часто участвовали в соревнованиях в сиротском секторе, где были только детские дома и школы-интернаты, мы были в одном социальном пространстве, гетто, из которого как детдомовским, так и интернатовским вырваться весьма сложно. Уже потом, работая в этой системе, руководя театральным кружком, начал осознавать, что у этих детей проблемы куда круче, нежели у выпускников сиротских учреждений даже с диагнозом ЗПР.

Все завязано даже не на наличии проблем со здоровьем, а на отсутствии включенности в общественное пространство, на соответствующих знании и опыте, которые образуются в рамках проживания в этой цикличной системе. Где есть все свое: и школа, и персонал, и лечение, но нет главного – инклюзивности, без которой ребенку (тем более если у него есть проблемы со здоровьем) сложно встраиваться в общество, не готовое к инвалидной коляске, белой трости, машущему руками глухонемому ребенку. И именно эта оторванность приводит к тому, что ребенок из интернатой системы оказывается просто вырван из жизни.

Не буду ссылаться на мировой опыт, но такого количества школ-интернатов, как в России, не встретишь, наверное, даже в государствах постсоветского пространства. Наша история — это довольно давнее отношение государства к детям с ограниченными возможностям. Еще как-то можно понять, когда детей калечит война, и общество просто не успевает принять их в свои семьи, тогда государство создает социальные институты, чтобы спасти детей от проживания на улицах. Но сегодня нет войны, сегодня дети с ограниченными возможностями могли бы проживать и в семьях российских граждан, и даже иностранных семьях. Но до сих пор среди чиновников нет понимания, что для ребенка лучше тренироваться жить в том пространстве, где ему завтра предстоит строить отношения с другими людьми, создавать семью, быть востребованным, полезным обществу и государству. Много говорят, что повернуть эту махину невозможно, ведь часто родители, узнав, что их дети имеют проблемы со здоровьем, до сих пор отказываются от них, и как раз в этой точке должна начать работать нормальная система защиты детства. Не отправкой ребенка навечно в цикличную систему интернатов и детских домов, а найти путь, при котором он не пропадет на годы, а уже потом выйдет на свет белый, не готовый сам, в неготовое же общество.

Я неоднократно встречался с руководителями школ-интернатов, общался с детьми, и даже там есть разлад в понимании того, чем и как должен жить молодой человек, готовясь будущей жизни. Директор искренне верит, что только эта система способна дать качество жизни, а сами дети считают, что слишком оторваны от общества, и хотели бы, к примеру, учится в общеобразовательной школе. Например, одна девочка-колясочница, заканчивая университет, сказала мне, что если бы она жила в школе-интернате, пределом ее мечтаний было бы другое подобное заведение. А в разговоре с девочкой из Казахстана я узнал, что ей самой хочется прожить в школе-интернате всю жизнь, потому что с ним связана вся ее история, а ей самой не особо хочется двигаться вперед. А ведь она имеет уже и квартиру, только не имеет опыта проживания в ней. Она уже ребенок системы. Подаренный ей ноутбук развернул ее, наконец, к активным действиям, хочется в это верить.

Следует также сказать, что одно образование не является фактором будущей адаптации выпускников интернатной системы, ведь вопросы создания семьи, самостоятельного проживания, налаживания контактов с другими участниками общественного процесса не менее важны. Такого опыта нет ни у детей-сирот, ни у интернатовских детей. Что те, что другие идут в профессиональные училища, в которые мало кто идет еще. Ну а то, что часто дети школ-интернатов создают семьи, еще раз подтверждает, что привыкшие жить в закрытых системах дети, воспроизводят их уже на личном уровне. Ведь и сообщества детей, вышедших из этих систем, крайне агрессивны, и ясно почему, потому что им не понятно, как жить там, куда они попадают после выхода из системы.

О детских домах говорится много, этому способствует добровольчество, но как мало можно узнать о жизни детей из школ-интернатов. При этом многие благотворительные фонды вроде бы много занимаются проблемами этих детей, однако и фонды тоже часто не способны перестроить свое понимание, не хотят понимать, что только перемещение ребенка в общественное пространство, семью, постоянный контакт с обществом и людьми помогут ребенку с ограничениями физических или умственных возможностей жить качественной жизнью. Но для этого важна и информация о том, что данная система не способна давать качественного детства, а значит, и будущей жизни.

моя подруга училась с 2ого по 5ый класс в интернате, мы с ней долго дружили, прежде чем она поделилась со мной всеми ужасами, которые испытала на себе.
в детстве была добрая, ласковая, способная, с чувством собственного достоинства, которое не позволяло ей быть как все, а именно - прогибаться под лидером, в тоже время она не умела защищаться и ее сильно травили однокласники, били, унижали)(чучело отдыхает!), она терпела, не жаловалась, каждую ночь в подушку плакала.
учитель попалась хорошая в начальной школе, у нее она была отличницей, но это до обеда, потом учитель уходила, и начинался произвол, воспитатели сквозь пальцы смотрели на разборки детей, ночью могли поднять некоторых и в одних трусах поставить в корридоре с разведенными руками на несколько часов.
после начальной школы вообще кошмар был, учеба на нуле у всех, никто за детьми не следит, в 4ом классе половина детей уже курили, ее еще более изощренно травили, учителя только добавляли масло в огонь, она сбегала, плакала, умоляла мать не отправлять ее обратно, но только в конце 5ого ее мать все-таки забрала. бесследно это не осталось, говорит учеба выправлялась еще года 3, в нормальной школе дети тоже ее не приняли, интернатской двоешницей обзывали, потом она еще одну школу поменяла и там все пошло нормально, говорит она всегда с ужасом думала о моменте, когда все узнают,ч то она училась в интернате и опять начнется ее кошмар. но вроде обошлось, она подальше спрятала воспоминания о тех годах.
сейчас уже взрослая женщина, добрая, веселая, заботливая, успешно работает, ребенок очаровательный, добилась намного больше, чем все ее однокласники из выпускного класса, но!!! стоит случайно обмолвиться о тех годах кому-то, она уходит подальше, потому как слез сдержать не может. Видела однажды эту картину, одна минута - совершенно счастливый человек, а в следующую - задыхается от слез - ужас!
Говорит - не могу быть сильной, когда вспоминаю те годы.
И матери своей простить не может, что та не могла ее защитить, оставила бороться одну против всех..... хоть и любит ее,и отношения у них нормальные...
с мужем не сложились отношения, любила за двоих, семью тащила на себе, а муж сел на шею, ножки свесил и еще и тыкал в ее недостатки.
ребенка опекает как курочка, ребенок купается в любви и заботе,.... очень нервно относится к возможности, что ребенка кто-то обидит, особенно взрослый.
недавно гуляли с детьми, и через парк вышли к тому интернату, прозвучала фраза "спалить бы его к чертовой матери, от этого места злом несет"...... и это через 20 лет.......
говорит, мать ее успела во-время забрать, еще годок-другой и пропащий был бы человек.
06.05.2006 15:39:35, страшно подумать...

Вот -вот - "очень нервно относится к тму, что кто-то может обидеть ее ребенка" - это про меня... Конечно, ноги растут из детства, что уж тут поделать... Недавно узнала, что моего реьенка оставляли одного в группе в детсаду, так как на физкультуре у нее не было надлежащих шортиков... Я такой скандал закатали заведующей, что она очень долго потом передо мной извинялась...
Мой глубокое ИМХО - родители должны стоять между ребенком и миром как стена пока она не вырастет, защищать его от всех и вся. Потому что он - птенец, а они - его родители... 07.05.2006 00:31:37, залетная пташка